Политика

Никто ничего не знает о Китае. Даже правительство

Будучи иностранцами, вы часто можете услышать реплику «Ты не знаешь Китай!», находясь в этой стране. Это стандартная реакция местных на какой-нибудь неудобный вопрос о современных проблемах или в защиту одного из многих исторических мифов, в которые китайские дети верят безоговорочно. Но мы действительно не знаем Китай. Как, впрочем, и сами китайцы – даже правительство.

Масштабы государства, помноженные на постоянно возрастающую цензуру и распространение паранойи по поводу обмена информацией лишают нас полноценных знаний о нём. Официальные данные всё время корректируются из-за пропаганды и в связи с карьерными амбициями отдельных индивидуумов. Это касается как китайцев, так и иностранцев. Для граждан страны доступ к данным, возможно, и проще, но затраты на их получение могут быть даже серьезней.

Мы не знаем, например, реальных показателей роста ВВП. Этот признак уже давно стал одним из основных критериев оценки эффективности чиновников. В результате соответствующие данные искажаются на каждом уровне, поскольку все стремятся получить бонусы от более высоких цифр. Если вы сложите показатели ВВП, опубликованные провинциями, эта сумма будет на 10 процентов выше, чем конечная цифра (тоже корректируемая), которую выдаёт национальное правительство. В последние годы руководства провинций всё чаще признаются в этом, но мошенничество продолжается уже несколько десятилетий.

Фото: finance-monthly.com

Мы не знаем масштабов проблемных кредитов, которые банки обычно утаивают. Мы не знаем состава большинства китайских финансовых активов. Иногда мы не узнаём хорошие новости о возмещениях из-за того, что ранее были скрыты плохие – о невозвратах. Мы не знаем реального коэффициента Джини в Китае, то есть показателя экономического неравенства распределения доходов.

Но, как это ни иронично, именно экономические данные, пожалуй, самые достоверные только потому, что очень много внимания уделяется их ненадёжности. Национальное бюро статистики Китая неоднократно раскрывало случаи мошенничества с цифрами и теперь пытается собирать материал непосредственно в провинциях. Были предприняты попытки исправить прошлые ошибки – хотя усиливающиеся идеологические и параноидальные перегибы партийного руководства могут свести на нет эти усилия.

Но то, что мы не знаем, выходит далеко за рамки экономики. Мы не знаем истинной численности китайского населения из-за того, что родители не регистрировали неразрешённых вторых детей или из-за того, что управление планирования семьи не сообщало об этом – ведь чиновники не смогли проконтролировать их рождение. Мы не знаем, где эти люди; сельские округа завышают показатели, чтобы получать дотации, в то время как города выдают заниженные цифры для контроля населения.

Официальное население Пекина составляет 21,7 млн человек. В реальности оно может достигать 30-ти и даже 35 миллионов. Десятки, а возможно и сотни миллионов мигрантов, официально зарегистрированы в сельской местности, но в действительности находятся в городах. Мы не знаем масштабов недавних зимних изгнаний бедняков из мегаполисов. Мы не знаем, дышат ли эти люди чистым воздухом и пьют ли чистую воду, потому что экологические данные полны дыр.

Фото: Forbes

Мы ничего не знаем о китайской политике на высшем уровне. В лучшем случае мы можем только строить догадки. Мы не знаем как действует внутренний механизм Чжуннаньхая – китайского эквивалента Кремля. Китайские политики не пишут откровенные мемуары, китайские журналисты не могут издавать книги вроде «Огонь и ярость: внутри Белого дома Трампа». Мы не знаем правда ли Си Цзиньпин заботится о богатстве Китая или же только о своём собственном.

Мы не знаем были ли в действительности коррумпированы, распутны и вероломны чиновники, ставшие жертвами «антикоррупционной» компании. Или же они просто были политическими противниками Си. Мы не знаем сколько фракций есть внутри Коммунистической партии, хотя наверняка знаем насколько часто их существование осуждается президентом и его фракцией. Мы не знаем действительно ли чиновники, рабски славящие Си, верят в то, что говорят, или действуют так чисто из страха и жадности.

Мы не знаем о чём люди думают на самом деле. Действительно ли интервьюируемые поддерживают правительство или же дают осторожные ответы, когда незнакомые люди задают им вопросы о политике.

Мы не знаем почему китайцы говорят, что они доверяют другим больше, чем кто-либо в мире, но при этом пожилым людям не помогают на улицах, опасаясь мошенничества, а дети, вроде малышки Ван Юэ, остаются умирать, сбитые машиной (эту двухлетнюю девочку 13 октября 2011 года сбили две машины на узкой дороге в городском округе Фошань, провинция Гуандун; по крайней мере 18 прохожих проигнорировали её за семь минут, пока она истекала кровью, — прим. перев.).

Мы не знаем реального бюджета оборонки и повседневных условий китайской армии. Потому что у солдат возможность говорить ещё более ограничена, чем у гражданских.

Мы не знаем насколько хороши китайские школы на самом деле. Ведь статистические данные, предоставленные Программой международной оценки студентов (PISA), которые ставят Китай на первое место в мире, взяты при исследовании небольшой группы элитных школ Шанхая. Как только в них включили Пекин и две богатые провинции, результаты резко упали. Готовность PISA принять лишь эту урезанную информацию типична для многих доверчивых иностранных неправительственных организаций, особенно в сфере образования, когда речь идёт о Китае.

Мы не знаем масштабов краха сельского образования и реальных данных о грамотности. Не в последнюю очередь потому, что грамотность в сельских и городских районах измеряется по разным стандартам – общая уловка при многих подсчётах.

Фото: foreignpolicyconcepts.com

Неизвестны и реальные показатели преступности, особенно в городах. Публикуемые цифры могут составлять лишь 2,5 процента от реальных. Мы не знаем числа погибших во время этнического уйгурского мятежа в Синьцзяне, и сколько человек сейчас находится в «лагерях для переобучения». Кстати, неизвестно, сколько людей погибло в период Большого скачка, было свалено в деревенские канавы или оставлено на пустых лугах. По официальным данным, это 16,5 млн человек, а по оценке некоторых историков – 45 млн.

И мы не знаем, чего ещё не знаем. Всё выше – это известное неизвестное, но беспокоит и совсем неизвестное. Возможно прямо сейчас нам не хватает самых крупных репортажей, которые потрясут или трансформируют Китай и мир. Иностранные журналисты ограничены местом жительства в нескольких крупных городах, главным образом в Пекине, Шанхае и Шэньчжэне. Их сопровождают и преследуют во время путешествий по другим регионам. Особенно трудно добраться до сельской местности. (По официальным данным, население Пекина и Шанхая, часто подаваемых как образец нового Китая, составляет менее 4-х процентов общего числа жителей страны.) Ситуация для китайских журналистов намного хуже. Ограниченная возможность проводить журналистские расследования была почти уничтожена властями в 2000-х годах. Тогда было решено, что над партией не будет никакого надзора.

Платформа социальных сетей Weibo когда-то была узким окном в провинциальные жалобы и скандалы, но теперь подвергается серьёзной цензуре. Её заменили приватные группы обмена сообщениями в WeChat, которые, впрочем, с прошлого года тоже под надзором. Местные чиновники всегда требовали огромные объёмы данных, но система искажала информацию даже получаемую внутри страны. Премьер-министр Ли Кэцян в 2007 году жаловался американским дипломатам, что не мог узнать основную экономическую информацию о провинции, которой тогда руководил, и был вынужден отправить друзей и коллег в секретные поездки по сбору данных.

Такое руководящее решение продиктовано растущей верой в большие данные и убеждением, что, обойдя чиновников нижнего уровня, можно собирать информацию непосредственно из источника. В большие данные вливаются огромные суммы денег, в том числе – в усилия по прогнозированию полицейской деятельности и в широкомасштабный мониторинг диссидентов. Правительству требуются китайские фирмы и иностранные фирмы с китайским присутствием, такие как Apple, для хранения и передачи данных в огромных масштабах.

В своё время экономист Джосия Штамп рассказал о другой власти, пытавшейся контролировать обширную территорию репрессивными средствами: «Правительство [Британской Индии] очень заинтересовано в сборе статистики. Оно собирает её, добавляет, поднимает до энного уровня, извлекает кубический корень и готовит замечательные диаграммы. Но вы никогда не должны забывать, что каждая из этих цифр исходит, в первую очередь, от деревенского старосты, который просто пишет то, что его чертовски радует». Помогут ли технологии китайскому правительству что-то исправить сегодня? Мы не знаем.

Адаптированный перевод. Оригинал статьи на сайте Foreign Policy. Главная иллюстрация: Greg Baker/AFP

Читайте:  Социальные кредиты в Китае как система наказаний и поощрений

Хотите что-то добавить?

Send this to a friend

Пожалуйста, проверьте Вашу почту и подтвердите подписку
Благодарим, что подписались на обновления ЛАОВАЙРУ!
  мы не рассылаем спам
и никому не передаем ваши данные.
Подписаться на рассылку проекта
Подписаться на рассылку проекта